Воспитание ребенка в неполной семье

Воспитание ребенка в неполной семье

Так уж сложилось в моей жизни, что в затруднительных случаях я всегда советуюсь с мамой. И не потому, что я маменькина дочка и к 35-ти годам не имею своего мнения. Напротив, собственное мнение я ставлю превыше всего. Во-первых, потому, что в моей семье оно единственное, не считая мнения моей дочери-подростка (папа растаял много лет назад где-то за горизонтом нашего спального массива, в котором мы когда-то принялись было вить свое студенческое гнездышко). А во-вторых, моя мама умеет слушать.

Я приезжаю к ней на кухонные посиделки, она стряпает, а я посвящаю ей свой очередной монолог. Мама никогда не перечит, лишь внимательно слушает, кивает головой, поддерживая мои исповеди короткими фразами типа: "Ну да", "Ай-я-яй", "Это ж надо", "Подумать только" и прочее. А когда я с выдохом заканчиваю изложение очередной проблемы, мама по-своему подводит черту: "Ну ничего. Как-нибудь уладится. Ты особо не переживай".

Странно, но я действительно как-то успокаиваюсь и не переживаю. Душистый чай с вишневым вареньем и наскоро выпеченными рогаликами окончательно скрепляют мое жизненное самообладание, и я почти счастливая возвращаюсь в свое холодное гнездышко к своему одинокому "гадкому утенку" — Ксюшке.

В этот раз я спешила к маме с маленьким рефератом. Дело в том, что я почти месяц не "вылезала" из Интернета, пытаясь досконально изучить тему о матерях-одиночках. (Какой мерзкий термин!) Моя Ксюша вступила в подростковый период, которого я с опаской ожидала и все же недооценила: в моей дочери в одночасье заговорили какие- то самые отрицательные дремлющие гены, очевидно, мои собственные и моего муженька-дезертира. "Ну, это как затянувшийся вирус свинки, — успокаивала я себя. — Лучше переболеть в детском возрасте, чем нести в себе гадкую инфантильность, когда тебе за тридцать!"

В маминой уютной кухне я окунулась в атмосферу забытого детства с ароматом воскресного пирога, дозревающего в духовке, с синеющим вечером за окном и первыми звездами. Тем не менее я стала объяснять маме, что проблему воспитания ребенка без отца ломают копья и педагоги, и социологи, и психологи. И что бытует в этой области две ошибочные крайности. Первая — в том, что ребенку нужен отец, ибо без него дети вырастут неполноценными. И вторая — что ребенку отец вовсе не нужен, ибо мать его вполне может заменить.

В первом случае с развивается трагедия, когда дети хотя и растут с родным отцом, но воспринимают его как чужого из-за полного безразличия к собственной семье. А если терпение лопается и мама прибегает к разводу, то возникает другая опасность: сломя голову броситься в новый брак, все равно с кем, лишь бы побыстрее, так как детям папа все же нужен.
Есть такая хворь, — согласилась мама, покачав головой.
А я стала излагать дальше. О том, что нельзя впадать и в крайний феминизм, который возникает из-за нашего устоявшегося патриархата. То есть, я сама себе мужик и жнец, и швец, и на дуде игрец. И при этом с детства вскармливать в сыне или дочери пожизненную обиду и презрение к подлецам-отцам. Такое воспитание бумерангом ударит по детям.
Да уж, — снова согласилась мама.

Потом она испуганно поглядела на меня и застыла с недомытой тарелкой в руке. Это когда я стала рассказывать о современных методах искусственного оплодотворения. О том, что таким образом женщины решают свои личные проблемы за счет будущего ребенка. А что потом будет чувствовать такой ребенок, как жить будет, что ответит ребятам, если, не дай Бог, всплывет, что он родился из пробирки от дяди-донора-осеменителя?

Вот уж не приведи Господь! — охнула она. — Так и до инкубаторных детей недолго дойти. Питомники, что ли, такие придумают?

Я было собралась рассказать ей о клонировании и о симбиотической семье. Это когда у одинокой мамы развиваются мужские черты характера, и она властно подчиняет себе свое чадо на всю жизнь, так что в будущем и замуж не отдаст, и разведет, и может психику ребенку испортить. Но вовремя одумалась и подвела черту. Мол, Ксюша совсем от рук отбилась: то ей не так, и это не так. Эгоистка форменная. Эти джинсы не годятся, этот йогурт она не пьет, и школа не та, и учителя не те, и мальчишки все — дебилы. И отчитываться я обязана ей, где была и почему задержалась. В общем, у нее гормональная перестройка, а у меня — гипертонический криз и досрочная пенсия.

А ты ее не ругай, — посоветовала мама. — Пусть пар выпустит. Выслушай, успокой, а потом, когда она сердечко к тебе повернет, растолкуй ей так, чтобы она поняла тебя и себя. И ладно у вас будет.

Ну да, психологи тоже говорят о критическом эгоцентризме подростков, и о социальном кризисе геополитических процессов, — брякнула я.
Видишь, наука как шагнула, — похвалила мама мою педагогическую эрудицию. — Ты себя-то в юности помнишь? Когда ты первый раз ночевать не пришла, я, доченька, всю ночь у иконы простояла, хоть и неверующей была. Надо уметь свое сердце слушать. Так меня моя мама учила. Вот такая наша премудрость...

В пустынном вагоне метро я везла Ксюшке горячий пирог, завернутый "в сто одежек".
Сколько же мне было тогда лет? Кажется, шестнадцать. Гуляли с Витькой по набережной, целовались. Подходя к дому, я видела свет в окне спальни. А когда тихонько открывала двери ключом, свет погас.

На шестом ярусе нашей многоэтажки горело окно: Ксюша не спала. "Ну и славно", — подумала я и потрогала пирог. Он был еще горячим.

оценить материал:
(0 оценок)

Добавить комментарий


Это интересно

загрузка...